Resident Evil Requiem — обзор игры для ПК

У выключателя в больничном коридоре

Иногда лучший инструмент против зомби висит на стене и совершенно безопасен для пальцев. В медицинском центре Rhodes Hill один из заражённых не любит горящий свет настолько, что готов оставить удобное место и отправиться выключать лампу. Для Грейс Эшкрофт это целое маленькое открытие. До него проход занимал человек, которого придётся либо расстрелять, либо как-то обойти боком. После него те же дверь, выключатель и человек образуют простую задачу на чужую привычку. Можно дотронуться до клавиши, немного отойти и дать бедолаге самому освободить нужный участок. Когда всё получается, радует именно обыденность использованного предмета. Мир наконец поддаётся убеждению без затрат пороха.

Леон Кеннеди, второй главный герой Resident Evil Requiem, решил бы сходную проблему заметно громче. У него топорик, выученная за долгие годы уверенная пластика и привычка реагировать на собственную смертельную опасность с некоторым профессиональным раздражением. У него есть достаточно ресурсов и физических возможностей, чтобы превратить подбор выгодного места в подготовку настоящей атаки. Грейс обычно выигрывает, когда внимание противника направлено в другую сторону. Для Леона тот миг, когда враг наконец заметил его и бросился прямо на топор, может оказаться началом удачного выступления. На бумаге разница между двумя характерами очевидна. Действительно интересно, сохраняется ли она, когда каждому из них дают собственное оружие и одинаковое право двигать камеру.

В своих лучших главах Requiem отвечает положительно. Речь идёт о двух способах помнить одно пространство. Для Грейс важны оставленная возле двери бутылка, несколько капель крови и возможность вернуться к ящику по уже проверенной стороне лестницы. Леон запомнит, где тяжёлого противника удалось прижать к стене, из какого проёма вышло подкрепление и сколько секунд потребуется на заточку, если совсем припекло. При этом игра не везде успевает сделать два подхода равноценными. Случается, что более шумное возвращение ветерана служит почти одним только облегчением после долгого напряжения. Случается обратное, когда новая героиня едва успела стать интереснее своей уязвимости, а её снова оставляют за кадром.

В результате получается очень узнаваемая Resident Evil с необычно конкретным спором внутри. Что делает опасное место интереснее, возможность медленно его приручить или способность эффектно поменять правила при следующем посещении? Ответ зависит от того, сколько свободы оставлено человеку по эту сторону экрана. Тёмная больничная дверь стоит многого, если её пришлось научиться открывать без лишнего внимания. Большое огнестрельное оружие стоит не меньше, если для следующего выстрела действительно пришлось выбрать между плохим положением и дорогим расходником. А громкий знак узнавания из любимой старой части сам по себе сравнительно дёшев, каким бы внушительным ни был возраст вернувшегося в кадр героя.

Возвращение в отель «Ренвуд»

Грейс работает аналитиком ФБР. Новое расследование приводит её в отель, где восемь лет назад была убита её мать Алисса. Это хорошая завязка именно для интерактивной истории. Привычная профессиональная работа требует смотреть на детали как на возможные следы, личная память побуждает совсем иначе воспринимать один конкретный интерьер. Нужно идти туда, где знает дорогу тело, даже если рассудок предпочёл бы оставить дело другому человеку. Для знакомства с Грейс хватает её медлительности в подходящий момент и того, как она осматривает тёмную комнату. Долгая вводная лекция о месте женщины в родословной серии для этого почти избыточна.

У отеля имеется важное отличие от лабораторий, куда игроков Resident Evil любят приводить в конце путешествия. Здесь понятны размеры комнат и причина, по которой дверь открывается именно в этот проход. Когда в обычном здании чего-то не видно, воображение способно самостоятельно достроить пространство для неприятности. За дверью может оказаться человек либо нечто совсем иное. За стойкой, возможно, есть место, в котором придётся искать то, за чем пришёл. Сумрак в таком месте работает как неполная видимость знакомого, а не как полное отсутствие информации. Воспоминание Грейс накладывает на эту бытовую основу второй эмоциональный план. То, что для нового посетителя кажется просто следом старого происшествия, для неё когда-то было настоящим временем.

Наследие Алиссы особенно выигрышно в такой интимной постановке. У давних поклонников есть возможность узнать журналистку из Resident Evil Outbreak и счесть фамилию началом долгого разговора. Для остальных важнее связь матери и дочери. Журналист и аналитик занимаются профессиональным поиском объяснений, но профессиональная привычка не делает человека спокойным, когда дело касается семьи. Игра долго держит на переднем плане именно этот понятный разрыв. Знания у Грейс имеются, способность превратить их в действие под реальной угрозой пока только формируется. На уровне управления это гораздо более убедительная причина медленно осматриваться, чем абстрактный приказ очередного начальника найти документы прежде, чем игра выдаст оружие.

Слабая сторона знакомства в том, сколько вещей здесь всё-таки происходит с героиней по воле постановщика. Есть заранее рассчитанный порядок движения и нужные ракурсы, от которых далеко не уйдёшь. Во время первого визита точность постановки служит переживанию. На повторном знакомстве виднее, как мало игра разрешает сделать с уже обнаруженным знанием. Можно помнить, что находится за углом, и всё равно придётся ждать, пока на место встанут все участники маленькой сцены. Позднее медицинский центр предложит куда более интересный способ уживаться с собственной осведомлённостью. На старте отель скорее задаёт интонацию и вручает Грейс по-настоящему личное дело, чем даёт ей богатое поле для собственно расследования.

Две камеры на одну опасность

Requiem позволяет переключать вид от первого и третьего лица для обоих персонажей. Это больше, чем косметический выбор между красивым костюмом и изображением оружия. Из глаз Грейс коридор имеет ширину головы и двух плеч. Чтобы посмотреть на один предмет, человек перестаёт видеть угрозу в противоположной стороне. От третьего лица видно положение тела, проще понять, насколько хорошо оно скрыто углом, а пригнувшаяся поза сама по себе передаёт страх. Даже скорость одного шага кажется другой. В первом случае внимание привязано к движению стен, во втором за темп отвечает видимая работа ног персонажа.

Особенно интересно сравнить два ракурса на совершенно тихой задаче. Грейс должна пересечь комнату и взять предмет с другой стороны. От первого лица удобно подсветить полку и заметить мелкую находку. Уходящий вбок дверной проём при этом легко теряется. От третьего лица проще прочесть, есть ли между столом и стеной достаточный промежуток, чтобы не задеть чужой маршрут. Но детали на поверхности меньше, приходится сознательно подойти ближе. У игры есть редкая способность сделать оба опыта осмысленными без объявления одного из них настоящим. Различаются сами наблюдения, благодаря которым человек считает следующий шаг достаточно безопасным.

Для Леона привычный вид за плечом лучше показывает работу рук при парировании и положение ближайших врагов. В тесной толпе это существенная часть информации. От первого лица оружие получает почти неприличную материальность, особенно когда удар приходится принимать на маленьком расстоянии. Издержка возникает в сложных движениях, где хорошо видеть всю фигуру полезнее, чем ощущать резкое перемещение камеры. Однако сам факт свободы помогает точно настроить отношение к двум героям. Можно сохранить единый ракурс, чтобы честно почувствовать разницу их возможностей при похожем способе наблюдения. Можно подчеркнуть переход, связав нового персонажа с иной дистанцией взгляда. Ни одна настройка не сделает физическую подготовку Грейс такой же, как у ветерана.

Есть и более тонкая работа, которая сохраняет характер вне зависимости от камеры. Грейс заметно дышит, сбивается и разговаривает с собой, когда вынуждена идти дальше. У Леона пауза чаще выглядит как профессиональная оценка того, чем заняться в первую очередь. Эти различия важнее состава интерфейса. И всё же отдельные часто повторяющиеся звуковые реакции могут начать утомлять. Когда сам уже знаешь раннюю комнату наизусть, персонаж ощущает её с интенсивностью первого визита, а зритель закономерно переходит в режим деловой зачистки. Камера даёт свободу выбрать комфортный способ просмотра, но не способна целиком устранить разницу между памятью игрока и тем, что героиня обязана переживать в этот момент по сценарию.

Опорная точка в центре Rhodes Hill

У медицинского центра хороший главный зал. Достаточно большой, чтобы распознавать направления по целому крылу, достаточно камерный, чтобы родить желание вернуться после неприятного открытия в одной из боковых комнат. Дверь с гнёздами для трёх кварцевых вставок даёт центральной части путешествия ясное назначение. Предстоит найти символы солнца, луны и звезды. Игра в этот момент вовсе не притворяется глубоко правдоподобной симуляцией работы учреждения. Медицинский администратор, который расписал бы план эвакуации через три коллекционных предмета, едва ли долго сохранил бы должность. Но для героя это превосходно запоминающаяся мера продвижения по сложному зданию.

Сходство с полицейским участком из Resident Evil 2 чувствуется прежде всего в структуре узнавания. Сначала есть дверь, которая точно пригодится позже. Дальше находится часть маршрута, затем способ вернуться через более короткое соединение. Один подъём по лестнице на деле добавляет в известный мир целую новую петлю. Разумеется, при наличии карты легко понять, где относительно друг друга находятся комнаты. Настоящая ценность пространства проявляется, когда уже знаешь, что второй из двух одинаково коротких путей хуже. Возле кухни дежурит крупное существо, в одной комнате когда-то осталось тело, а с другой стороны владельцу ограниченного инвентаря проще добраться до ящика.

Доступ по браслетам хорошо дополняет старомодный замысел двери с кварцем. У каждого пропуска есть понятная больничная логика, и замеченный раньше считыватель перестаёт быть нейтральной деталью декорации. Новая возможность может открыть прямое направление по сюжету, отдельную кладовую или удобный промежуточный путь. К последнему хочется вернуться даже спустя несколько крупных происшествий. Связь между безопасностью и знанием планировки здесь не надо объявлять на экране. Достаточно однажды проскочить после удачного отвлечения в ранее запертую дверь и понять, что длинная опасная дуга вокруг стойки больше не является обязательной частью каждой следующей вылазки.

Случается и менее удачная связь между архитектурой и подсказкой. Некоторые приборы с первого взгляда кажутся важнее окружения именно потому, что художники слишком старательно поставили их в центр правильной композиции. Возникает чувство экскурсии по намеренно спроектированному учебному уровню. Однако стоит вернуть в эту картину обычного заражённого со своей упрямой привычкой, как условность перестаёт занимать всё внимание. Закрытый проход вполне можно оценивать по законам головоломки, пока человек один. Когда за спиной движется охранник, приходится решать, хватит ли времени лично проверить найденный предмет. Вот в таких запланированных, но изменчивых встречах и проявляется качество центра, которое не удаётся свести к количеству красивых помещений на одной карте.

Профессии после смерти

Рядовые противники в Rhodes Hill обладают замечательной особенностью. У некоторых заражённых сохранились обрывки занятий, которым они предавались до катастрофы. Они движутся по помещениям, продолжают уборку, следят за выключателем, реагируют на шум и привязываются к инструментам. Дело далеко не только в смешном зрелище человека, который и в таком состоянии не бросил обязанности. Узнаваемое действие сообщает о намерении существа. Можно предположить, отвернётся ли оно к стене, есть ли у него причина вернуться к прежней точке, что произойдёт, если где-то поблизости создать достаточно интересный звук. Забавная анимация мгновенно приобретает практический вес.

У подобного дизайна есть одно замечательное последствие. Зомби обретает место в памяти, отличимое от координаты. В обычном хорроре запомнишь, что рядом с дверью бродит какой-то заражённый. В Requiem появляется шанс вспомнить конкретного работника, которому не нравится горящий свет, или того, кого лучше оставить заниматься своей поверхностью. Две похожие по геометрии комнаты становятся разными по своему человеческому характеру. Игра выдаёт истории без записок на каждом столе. Хватит нескольких секунд наблюдения, чтобы предположить, что этот бедолага делал раньше и почему жалкий сохранившийся рефлекс делает его особенно опасным для человека, который просто хочет добраться до шкафчика.

С практической точки зрения один живой враг иногда удобнее убитого. У него понятный распорядок, его можно обмануть, а состояние коридора достаточно долго остаётся предсказуемым. Выстрел внесёт шум, заставит потратить ресурс, изменит поведение ближайших соседей и может оставить за собой новый будущий риск. Если человеку нравится планировать длинные походы, возникает сильное желание добиться с обитателем комнаты своего рода вооружённого нейтралитета. Пусть тот занят своей лампой, пока удаётся безопасно пройти к соседней двери. У зомби нет договора с игроком, но его повторяемое поведение оказывается достаточным основанием для осторожного доверия.

Слабая сторона идеи видна после нескольких посещений. Привычка, которая в первый раз делала покойника печальной человеческой фигурой, по мере изучения превращается в надёжную кнопку. Знаешь, в какой момент его внимание сместится, и перестаёшь видеть в нём что-либо сверх полезной части механизма. Игра иногда весьма удачно ломает эту замкнутость соседним шумом или появлением второго заражённого. Тогда придётся учитывать не одну чужую особенность, а две пересекающиеся линии поведения. Но на отдельном простом маршруте тайна неизбежно исчерпывается. Для игры о приручении ужаса это вполне честная цена мастерства. И всё-таки особенно хочется, чтобы именно человеческая странность врагов пережила окончательное освоение их удобных для обхода траекторий.

Кровь как причина вернуться

Особый инструмент Грейс позволяет собирать заражённую кровь и использовать её для синтеза полезных предметов. Для серии, давно превратившей красные пятна за шкафом в штатный способ украшать мрачный интерьер, это очень точный поворот. Вчерашняя декорация приобретает физический смысл. Пятно на полу может быть полезным запасом, а труп, который хочется бросить и никогда больше не видеть, становится причиной задержаться. Даже достаточно знакомая картина после боя начинает требовать отдельного чтения. Дверь свободна, угрозы непосредственно перед собой вроде нет. Нужно ли ещё на несколько секунд остаться в опасной комнате ради материала для следующего путешествия?

Эта система хорошо работает благодаря отсроченности решения. Найденные готовые патроны сразу дают конкретную возможность. Запас крови при наличии нужных компонентов ещё можно обратить в разные средства. Грейс в большей степени, чем многие прошлые герои, способна хранить сегодня не результат, а свободу завтрашнего выбора. Однако прибор не отменяет ограничений. Емкость и карманы конечны, дополнительные ингредиенты тоже надо добывать. Часть захочется превратить в более надёжный боезапас сейчас, часть оставить на быстрый способ уничтожить особенно опасное тело. Математика становится интересной именно потому, что ближайшее будущее неизвестно. Игра оставляет достаточно удобств, чтобы решение принималось по обстановке, а не сводилось к постоянному обращению к длинной таблице.

Полезно представить обратный путь через недавно покинутый кабинет. Изначально человек бежал оттуда, потому что цель находилась в другом крыле, расходники кончались, а неприятный сосед остался на ногах. Через несколько минут в руках есть инструмент для сбора, и дорога назад внезапно сулит ощутимую выгоду. Игра сама не посылала туда вторым поручением. Собственная память о неприятной луже произвела вполне рациональную новую задачу. В этом смысле ресурс оказался ещё и хорошим средством пространственного повествования. Грейс работает аналитиком и извлекает пользу из того, что другие люди заметили бы главным образом как причину поскорее найти выход.

Не всегда столь предметное отношение к крови идёт на пользу атмосфере. Как только знаешь, что от тел можно получить нужную валюту будущего выживания, взгляд на ужас начинает приобретать аптекарскую аккуратность. Враг лежит неудачно рядом с дверью, приходится искать правильную позицию, чтобы получить своё. Вместо неловкой возможности впервые прикоснуться к заражённому материалу возникает рутинный обход хозяйства. Разработчики стараются вернуть риск ограниченной безопасностью и возможностью последующей угрозы, но эффект полностью не исчезает. Тот же самый расчёт, который делает пространство глубже, постепенно уводит часть эмоциональной реакции в область производственной эффективности. К счастью, Грейс никогда не располагает таким излишком свободы, чтобы окончательно почувствовать себя сотрудником склада расходных материалов.

Кому достанется гемолитический инъектор

Гемолитический инъектор относится к вещам, которые сильнее всего меняют отношение к угрозе именно во множественном числе. Пока есть только один, он представляет тяжёлую дилемму. Его можно поднести к застигнутому врасплох противнику и мгновенно нейтрализовать цель подходящего типа. Можно использовать на теле заранее, чтобы предупредить неприятное возвращение заражённого в иной форме. В обоих случаях исчезает вполне определённая опасность. Однако между ними огромная разница. В одном Грейс покупает безопасность сейчас, в другом расходует ценность против будущего, которое может даже не понадобиться пересекать. Особенно мучительно смотреть на лежащего тихо человека рядом с часто используемым проходом.

Blister Head, изменившийся заражённый с разросшейся головой, даёт весомую причину помнить об этой возможности. Тело, которое вроде бы уже лежало смирно, внезапно становится гораздо более настойчивой проблемой. У заднего выхода появилась опасность, которой прежде не было, а запас оружия Грейс вполне мог уйти на то, чтобы в первый раз оставить здесь именно это тело. Система придаёт осмысленность неприятному в жанровом плане решению, израсходовать дополнительный ресурс на уже упавшего врага. Это не перестраховка ради самого спокойствия игрока. У Грейс действительно может быть причина не считать уничтоженной потенциальную угрозу до следующего визита в крыло.

Если бы рецепт сводился только к мгновенной расправе с обычными зомби, он быстро превратился бы в предпочтительный ответ почти на любой вопрос. Интерес поддерживает требование подойти достаточно близко и наличие других способов потратить материалы. На одном маршруте легче незаметно подкрасться с готовым шприцем, в другом попытка подойти сама по себе хуже заранее подготовленного выстрела или отвлечения. Хорошая вещь сохраняет хотя бы одно условие применения, которому не всегда хочется соответствовать. Тут же возникает и сюжетная деталь. Уязвимая героиня всё-таки умеет побеждать неприятеля мгновенно, если сумела достаточно тщательно разобраться в нём и в комнате. Это очень подходящий ответ аналитика на физическое превосходство.

В лаборатории исследование образцов открывает рецепты через работу с анализатором. Из-за этого повышение возможностей Грейс ощущается профессиональнее отвлечённого получения очков опыта после серии попаданий. Она нашла материал, поняла, как использовать его свойства, и получила новую возможность расходовать уже знакомый ресурс. Само лабораторное упражнение довольно условно и не ставит научных вопросов, которые можно было бы по-настоящему решить разными способами. Зато хорошо связывает сюжетное место и практическую экономику. Особенно приятно позже выиграть передышку предметом, рецепт которого героиня приобрела собственным исследованием. Получается небольшая, но отчётливая биография умения. Чтобы представить себе это преимущество Леона, хватило бы взглянуть на тренировочный зал. Для Грейс его место занимают лабораторная стойка и сохранённая проба.

При свете зажигалки

В раннем эпизоде Грейс оказывается подвешенной на медицинской каталке, а оборудование вокруг явно имеет иную цель, чем восстановление её здоровья. Игроку приходится самым буквальным образом наладить отношения с собственным положением в комнате. Эффект отличается от более привычной сцены пробуждения в наручниках. Пока тело находится в столь неприятном положении, даже знакомые вещи кажутся чужими по собственной ориентации. После освобождения маленький источник света придаёт предметам прежнюю форму, но разом осветить всю комнату не способен. Зажигалка в данном случае даёт прежде всего право разглядеть ближайшую подробность и только во вторую очередь помогает спокойно двигаться.

Существо, известное как The Girl, хорошо пользуется этим различием. Угроза тесно связана с границами света и темноты. Надёжно освещённые места имеют настоящую защитную функцию, тогда как крошечный огонёк в ладони позволяет видеть, почти не давая сравнимой безопасности. На уровне ощущений очень важное разграничение. Человек может отлично понимать, где именно находится враг, и всё равно не иметь хорошего пути к выходу. Игра заставляет помнить о положении выключателя, состоянии электропитания и том, достаточно ли светел следующий карман коридора. Свет превращается из служебной настройки экрана в физическое свойство маршрута.

Ухищрения с перемещением предметов и поиском предохранителя выглядят в этом контексте гораздо естественнее многих подобных ремонтных работ в хоррорах. Когда электричество изменяет поведение местного чудовища, уже не приходится убеждать героя, что ради него действительно стоит лезть в тёмную комнату. Но появляется другой вопрос, как добраться до средства спасения, пользуясь той самой дорогой, которую оно потом сделает менее страшной. Такой маленький замкнутый круг отлично строит драму. Нельзя просто нажать на доступный свет и выиграть. Сначала надо заплатить за него готовностью покинуть относительно защищённое место, разглядеть детали и не потерять способность вернуться.

Меньше восхищают моменты, когда граница между установленным правилом и постановочным удачным испугом становится слишком очевидной. Персонаж выглядит крайне уязвимым, но чудовище терпеливо позволяет дойти именно до должной отметки, чтобы эффект появился перед камерой с нужного направления. При первой встрече это часто работает благодаря полной занятости внимания. При повторном посещении скрытый порядок сцены начинает проступать сильнее самого страха. Напротив, простое правило про яркий свет выдерживает знание. Герой может заранее понимать, что делать, и всё ещё испытывать настоящее беспокойство из-за двух тёмных метров, которые в любом случае придётся пройти собственными ногами. Именно на таких коротких управляемых расстояниях Requiem наиболее убедительно заслуживает определение ужаса.

Повар и другие местные хозяева

Громоздкий повар в кухонной зоне нужен для задачи совсем иного масштаба. Его сила считывается по телу, инструменту и той непринуждённости, с которой он считает все ближайшие проходы своей территорией. При первом знакомстве у Грейс есть весомые доводы даже не узнавать, сколько именно боеприпасов отделяют её от спокойной кухни. Возможность тихо пройти рядом гораздо привлекательнее прямой проверки. Кухонные столы и двери становятся частью мысленного чертежа обхода. Угроза здесь приобретает почти домашний характер. Это жестокое преувеличение хорошо знакомого чувства, когда случайно оказываешься в рабочем помещении человека, который совершенно не хотел тебя видеть.

Чуть позже открытие короткого пути меняет взаимное положение участников. Чем свободнее человек может пройти из одного отделения в другое, тем меньше уверенности, что соседи будут вечно оставаться строго в удобных для него границах. Игра не обещает единого великого преследователя, который ищет Грейс постоянно по всему городу. Напротив, часть интереса в разных местных хозяевах со своими небольшими территориями. Это помогает памяти. Стоит услышать знакомый шум, как становится понятнее, какой тип решения сейчас нужен. Одна область требует осторожной работы со светом, в другой приходится уважать размеры и совершенно определённые гастрономические интересы местного великана.

Большое существо по прозвищу Chunk особенно выразительно работает с теснотой. Оно разламывает привычное представление о том, через какой проём вообще протиснется достаточно массивное тело. За героиней, привыкшей оценивать доступность двери по собственным плечам, начинает двигаться угроза совершенно другого физического масштаба. Отдельную неприятность создаёт поведение, в котором слышны вполне земные желания. Проще поверить, что слепая природная сила пройдёт дальше, чем нечто, которое достаточно целенаправленно ищет себе еду. На контрасте особенно хорошо ощущается, какие преимущества у героя отбирает дефицит. У Грейс остаются наблюдение и заранее изученный план, но очень мало средств убедить такую тушу честно подождать у порога.

Леон при встрече с похожей проблемой обнаруживает, что сама плоть обладает вполне практической уязвимостью. Когда есть хороший дробовик, топор и возможность воспользоваться оглушением, страшный хозяин коридора вдруг доступен для активной борьбы. Такая смена роли приятна как раз после неприятной памяти о недавнем бегстве. Однако драматургия должна осторожно дозировать удовольствие. Если всякое страшное создание обязательно вернётся в качестве эффектной цели для ветерана, в угрозе Грейс начнёт чувствоваться предварительный показ мишени. Requiem временами подходит к этой границе слишком близко. Оба героя интереснее, когда встреча показывает разные разумные способы выжить, а не слишком простой порядок обслуживания, в котором один пугается, а другой приходит и освобождает комнату от уже замеченной опасности.

Кто точит топорик

Встреча Леона с заражённым, который вооружён работающей бензопилой, прекрасно характеризует перемену жанра. Для Грейс один звук заведённого мотора прозвучал бы вполне достаточным объяснением необходимости выйти через другую дверь. У Леона есть возможность выставить топорик в точный момент атаки, пережить встречу и ненадолго самому воспользоваться чужим опасным инструментом. Страшно тут уже по другой причине. Противник всё ещё способен нанести чудовищный урон, а для защиты приходится доверять лично выученному моменту. Боевая уверенность ветерана передаётся честно ровно до тех пор, пока человек с контроллером способен попадать в эту короткую долю.

Топорик постепенно тупится. Когда удачная заточка утрачена, на возможность хорошего парирования полагаться уже нельзя. Однако инструмент не исчезает окончательно, Леон умеет его подточить. Это очень красноречивое отличие от одноразовых предметов Грейс. Одна героиня теряет важное средство и должна задуматься, где достать следующее. Другой временно лишается полной эффективности и должен найти несколько безопасных секунд для обслуживания. Экономика расходников у Леона ближе к управлению ритмом боя. Даже если проблема устранима без похода в лабораторию, запущенное состояние топорика прямо перед замахом противника ощущается ничуть не менее серьёзно, чем пустой карман человека без патронов.

Тем же топориком удобно пользоваться в наступлении и в работе с окружением. Закрытые шкафчики и некоторые преграды, перед которыми у Грейс не было хороших аргументов, получают собственное решение. Помещение, недавно исследованное буквально по квадратику, снова оказывается неполным. У него есть ещё слой, доступный грубому физическому усилию. Достоинство приёма в том, что оно многое сообщает о героях без простой вилки из закодированных персональных ключей. Если один человек не смог вскрыть заевший шкаф, вполне естественно представить, что другой подойдёт с тяжёлым острым железом. Полезные патроны внутри делают эту разницу материальной, человек буквально получает выгоду от применения собственного способа обращаться с архитектурой.

Слабое место в доступности столь универсального решения. Если Леон способен почти всегда отделаться хорошим своевременным парированием, интерес к ширине окружающего пространства уменьшается. Вооружённый враг превращается прежде всего в задачу на рефлекторный ответ, хотя минуту назад интереснее было присмотреться к соседней мебели и направлению, откуда может прийти другой заражённый. Хорошая группа сопротивляется этому упрощению. Пусть одно нажатие остановило чудовищную вещь перед лицом, сбоку по-прежнему остаётся второй человек, а под ногами способна крутиться брошенная пила. В удачных схватках побеждает вовсе не абсолютная сила героя. Побеждает его умение освободить себе короткую минуту для очередного сильного действия и лично проверить, что под ботинком сейчас безопасно.

Куда падает бензопила

У поднимаемого оружия врагов есть преимущество перед обычным расширением арсенала. Оно принадлежит этому конкретному эпизоду и несёт его историю. Секунду назад аппарат пытались применить против Леона, теперь он находится в его руках, окружающие заражённые по-прежнему стоят рядом и имеют все основания пересмотреть отношение к происходящему. Хороший боевик умеет поддержать это чувство смены инициативы тяжестью движения. Леон работает сравнительно размашисто, в шуме мотора есть приятное и одновременно немного неприятное обещание. На минуту можно самому стать угрозой, от которой другие должны были бы отвернуть за ближайший угол.

Брошенная работающая пила вносит замечательный беспорядок в идеальную боевую хореографию. Оружие продолжает представлять опасность на полу, пока человеческое внимание уже приковано к следующему противнику. Возникает редкая причина проследить путь упавшего инструмента, а не просто дождаться, когда он превратится в безопасный значок подбора. У окружения появляется короткая память о недавнем ударе. Человек, который только что идеально отразил прямую атаку, способен получить вполне заслуженную неприятность, если забыл, куда исчез её источник после столкновения. Это подходящая физическая шутка для Леона, чей стиль довольно часто держится на чрезмерной уверенности, которую после такого напоминания приходится слегка поправлять.

Не меньшее значение имеет простой силовой удар после оглушения врага. Как только противник ненадолго утратил способность отвечать, Леон может сблизиться и закончить или изменить обмен вручную. Из-за этого целиться в голову для него означает больше, чем просто добиваться высокого урона. Хорошее попадание создаёт действие на следующей дистанции. Есть возможность бежать вперёд и расходовать тело как естественную защиту от остальной группы. Есть возможность остаться снаружи и не рисковать, если впереди слишком много рук. Эти ветви особенно выразительны от третьего лица, где камера охотнее показывает, насколько далеко от второй линии противников находится оглушённая первая цель.

Такой бой трудно сделать одновременно честным и зрелищным. Заражённые временами слишком услужливо группируются под размашистый удар, а видимая подсказка специального действия с первого раза почти прямо объявляет то, что иначе можно было бы обнаружить самому. При большом количестве угроз эта ясность помогает, при лёгкой схватке кажется, будто герой действует по предложенному монтажному листу. Но в отличие от совершенно зафиксированной заставки есть простой способ проверить границу участия. Отойти, пропустить подсказку, дать противнику снова войти в строй и попробовать развести группу иначе. Если сцена после этого сохраняет выразительность, она действительно построена на хороших правилах. На удивление много эпизодов Леона выдерживают такой отказ от самого очевидного эффектного удара.

Револьвер по имени «Реквием»

Есть оружие, которому достаточно появиться в инвентаре, чтобы человек перестал спокойно использовать все остальные патроны. Револьвер Requiem обладает мощным пробивающим выстрелом и небольшим запасом боеприпасов. Поэтому главная его функция проявляется задолго до удачного попадания. Игрок начинает смотреть, можно ли встать так, чтобы несколько целей выстроились в линию. Ещё полшага вправо сделают выстрел существенно полезнее, но первый заражённый уже подходит опасно близко. Что именно купить редким зарядом, мгновенное избавление от ближайшей угрозы или гораздо более эффектное решение сразу двух? Величина ствола сообщает характер оружия, а маленький запас создаёт повод этот характер действительно почувствовать.

В истории револьвер связывает Леона и Грейс. У опытного бойца он выглядит естественным продолжением знакомой манеры не церемониться с особенно крупной опасностью. Для аналитика оружие подобной мощности меняет само психологическое устройство инвентаря. Теперь у человека есть возможность при большом желании совершить громкий решительный поступок. Она не превращает хозяйку в столь же уверенного ветерана. Ограниченное количество выстрелов и разница последующих действий сохраняют цену использования. Особенно приятно, что два героя различаются даже с одним очень сильным средством в руках. Совпадение техники не обязано уничтожать личный стиль, если рядом различаются все остальные условия конкретного боя.

Такое оружие очень легко сберечь до титров по самой старой традиции жанра. Редкость патронов ещё до появления реальной угрозы подсказывает, что где-то впереди непременно случится нечто более важное. Игра старается побороть эту привычку противниками, которые уже сейчас успешно расходуют менее сильный боезапас. Убрать тяжёлую опасность одним хорошо выбранным попаданием иногда экономнее пяти неудачных попыток обойти её стороной. Всё зависит от того, придётся ли возвращаться в это место. Вновь выясняется, что точная стоимость предмета определяется геометрией знакомой территории. Последний выстрел значительно дороже в одноразовой двери и существенно дешевле в постоянно используемой развилке, которую стоит сделать надёжной.

У названия есть ещё одна приятная интонация. Оно допускает мысль о покое для жертв заражения, а не только о красивом громком финале для противника. У грифа безопасности, медицинских записей и лагерных воспоминаний есть человеческий смысл, который боевик слишком легко упускает при очередном столкновении с толпой. На мгновение это имя его возвращает. Тем обиднее, когда при использовании на рядовой группе выстрел кажется просто удобным способом увеличить эффективность расхода патронов. Сама по себе вещь оба варианта переносит честно. Можно сохранить её для момента, где появление мощного оружия значит для героини что-то личное, а можно тщательно подвести под единственную пулю две головы и радоваться очень деловому решению материальной задачи.

Девочка, с которой надо выйти

Эмили, незрячая девочка в медицинском центре, резко меняет значение найденных ключей и удобных коротких проходов. До этой линии Грейс довольно легко понимать как человека, которому просто необходимо выжить и выяснить обстоятельства собственной истории. Желание помочь ребёнку требует выйти за пределы задачи, которую можно решить личной осторожностью. Недостаточно тихо проскользнуть самой и иметь на всякий случай запасной шприц. Нужно представлять, кто останется позади, насколько безопасен уже проделанный путь и оправдан ли дополнительный риск ради человека, у которого гораздо меньше способов на этот риск повлиять. Грейс получает право быть защитницей раньше, чем успевает устроиться в качестве беспомощной противоположности Леона.

Для подобной героини важно подобрать задачу, в которой Эмили тоже потребуется как самостоятельный участник. Некоторые больничные механизмы как раз дают ребенку возможность сделать то, с чем остальным по тем или иным причинам трудно справиться. Пока одна пытается решить предметную задачу, другая должна обеспечить ей достаточно времени и безопасности. Здесь проявляется смысл истории о двух взрослых охотниках на одну угрозу. Между Грейс и Леоном тоже есть разница в возможностях, но игра не обязана трактовать всякую разницу в качестве однозначной иерархии. Горючее, оружие, умение читать конкретный знак и способность услышать другого человека могут в разных комнатах иметь совершенно неодинаковую ценность.

Лучше всего их общие сцены выглядят в тихих паузах, когда Грейс говорит не с работодателем и не с противником, а с человеком, который сам боится ничуть не меньше. Видно, насколько мягко меняется голос. Несколько минут назад героиня успокаивала в основном саму себя, теперь ей приходится подбирать слова ещё и для того, кому нельзя показать полную меру собственной неуверенности. Именно такие небольшие перемены делают развитие убедительным. Не нужно к концу больничной главы выдавать героине такую же способность к парированию бензопилы. Ей достаточно перестать принимать решения лишь из желания спрятаться за ближайшей дверью.

У этой линии есть и опасность во вполне обычном смысле художественного устройства. Ребёнок в хорроре легко превращается в предмет чужого спасательного задания. Если его постоянно перемещают между ролями ключа, заложника и доказательства чьего-то злодейства, собственная индивидуальность начинает теряться. Requiem не всегда аккуратно проходит мимо такой ловушки, особенно в сценах, где постановке требуется быстро повысить ставки. Но затем возвращается конкретное воспоминание, что именно этой небольшой девочке удалось распознать в знакомой комнате. Благодаря ему абстрактная формула защиты слабого обретает настоящее лицо. Грейс всё ещё действует в игре с боссами и сложными оружейными системами, но важное решение для неё выражается в том, сможет ли она провести через знакомую дверь ещё кого-то.

Три детали в руинах Раккун-Сити

В восточной части разрушенного Раккун-Сити Леону предстоит собрать компоненты детонатора. После тесных коридоров больницы меняются одновременно пространственный масштаб и характер внимания. За каждой ближайшей дверью уже не обязательно находится пересечение, которое Грейс скоро придётся пересекать повторно. Зато есть целый район, несколько удалённых целей и заброшенные позиции людей, пришедших сюда раньше. У жизни города давно другой режим. На земле остались следы катастрофы и чужих военных операций. Личные воспоминания Леона сталкиваются с самым простым практическим вопросом путешественника, какой объект обследовать сейчас и как потом вернуться к нужной точке с полученными деталями.

Район хорошо сопротивляется поспешному определению открытого мира. Да, есть известная свобода порядка и несколько причин свернуть с прямой дороги за припасами. Но это ограниченная, специально собранная территория с заметными преградами и вполне определённым следующим сюжетным этапом. Такой масштаб разумен для оружия Леона. Длинные линии обзора дают роль снаряжению, которое трудно было бы развернуть в узком больничном крыле. Более того, возвращается довольствие от наблюдения местности с некоторого расстояния. До того как спускаться в тесный участок, можно понять, с какого конца выгоднее его разбирать. Собранная карта даёт самую ценную вещь в боевике, время на собственный замысел.

Средства снабжения и кредиты за нейтрализацию угроз задают принципиально иную экономику, чем у Грейс. В медицинском центре сохранённый патрон приносил практическую пользу, если опасность удалось обмануть. У Леона есть прямая причина выпустить несколько пуль и закончить бой, потому что успешное действие может конвертироваться в более совершенное оснащение. Поэтому одна и та же серия способна в рамках одной кампании поставить рядом рациональное бегство и рациональную охоту, не объявляя героя трусом или бездумным любителем шума. Меняются условия оплаты результата. У охоты в городе появляется собственный смысл, хотя в первых комнатах любое лишнее столкновение выглядело счётом, выставленным за недостаточную осторожность.

Издержка такой широты видна, если рассматривать город как памятник конкретным людям. Большие участки руин предлагают удобные огневые позиции и хорошо ведут к деталям, но не всякая груда бетона рассказывает о тех, кто когда-то стоял здесь живым. Хорошее разрушенное место отличается от обычного полигона именно за счёт узнаваемых следов функции. Когда устройство маршрута слишком прямолинейно служит боевым встречам, город превращается в довольно любопытную миссию, которую с тем же успехом можно было бы устроить в другом опасном месте. Лучшие остановки Раккун-Сити вновь соединяют нынешнюю задачу с прежней жизнью Леона. Для этого достаточно вида, который герой узнаёт чуть быстрее зрителя, или помещения, которое трудно спокойно проходить человеку с его прошлым.

Сколько весит возвращение Леона

Леон впервые приехал в Раккун-Сити к началу службы и пережил катастрофу, о которой весь оставшийся мир узнал совсем не всё. Теперь перед нами человек с многолетним опытом и телом, которое вынесло слишком много встреч с биологическим оружием. У него есть знаменитая привычка быстро превращать ужас в короткую сухую реплику. На этой территории шутки звучат иначе. Для случайного наёмника руины служили бы удачной декорацией. У Леона они вызывают вопрос о цене профессионального выживания. Реплики по-прежнему смешны, но человек, который их произносит, очевидно не считает возвращение любопытной экскурсией к началу карьеры.

Узнаваемая архитектура полицейского участка легко могла бы отыграть весь необходимый эмоциональный эффект одной своей формой. Надави на память о знакомой лестнице, покажи руины там, где прежде открывала путь медаль, и давний зритель самостоятельно допишет остальное. Игра пользуется этим приёмом, местами довольно откровенно. Однако сильнейший эффект появляется там, где воспоминание имеет практическую форму. Помнишь, какой безопасной точкой был когда-то большой зал, и видишь, что теперь невозможно доверять прежней системе переходов. Тогда историческая катастрофа проявляется в работе сегодняшнего движения. Старое знание всё ещё важно, но может привести не туда, если принять знакомое помещение за неизменное.

У Грейс собственный путь к отношениям с прошлым. Ей достаются материнские записи и воспоминания об одном здании, а не целый город, населённый давно известными поклонникам лицами. Обе формы справедливы, но получают разный кредит зрительского доверия. Леона любят заранее, новому персонажу приходится отдельно заслужить право на сопоставимый пафос. Иногда истории мешает простая асимметрия. Один знакомый знак на стене вызывает у половины аудитории больше эмоций, чем совершенно новая драматическая сцена. Тем важнее, что Грейс принадлежит самая скрупулёзно устроенная часть выживания. Механическая память о том, что собственными руками удалось сделать ради другого человека, отчасти компенсирует разницу десятилетий общей истории.

Конструкция поздней интриги снова отводит немало места закрытым объектам, чужим планам и объяснению прошлых решений. И здесь потребность осмыслить историю серии иногда спорит с ясностью настоящей истории двух людей. Чем больше нужно узнать специальных имён и сущностей, тем труднее удерживать в голове такие непосредственно понятные вещи, как уязвимость Грейс и усталость Леона. Поэтому особенно ценно, когда сценарий оставляет итоговое решение именно тому, для кого новое знание имеет личное значение. Раскрывать его содержание для оценки кампании не требуется. Гораздо показательнее, что слово «реквием» в названии можно услышать двумя способами. Один человек оглядывается на очень долгую жизнь после катастрофы, другой только выясняет, как жить дальше после личной потери.

Зачем беречь место в ящике

В начальном инвентаре Грейс восемь ячеек. Число хорошо работает как художественная характеристика, потому что постоянно вынуждает сформулировать, чего именно героиня ждёт от ближайшей вылазки. Можно взять два средства обороны, ингредиент и запас лечения, но для неизвестной находки останется заметно меньше места. Можно пойти практически налегке, рассчитывая на тихий обход и быстрый возврат. Ошибка одного типа оборачивается лишней дорогой до ящика, ошибка другого может стать сильно дороже. Особенно хорошо, что оба результата привязаны к географии. Дополнительные сто метров через почти полностью изученное крыло и те же метры мимо ещё живого повара представляют собой совсем разные наказания за плохо собранные карманы.

На стандартной сложности с классическими условиями сохранения для Грейс возвращаются чернильные ленты. Вариант стандартного режима с более современными правилами уменьшает эту нагрузку. Разница касается не только суровости. Когда сохранение само стало расходуемой возможностью, человек оценивает длину всей цепочки после предыдущей спокойной комнаты. Неудачный эксперимент обойдётся примерно в повторение нескольких уже решённых задач. Потому прыжок за едва замеченной дополнительной находкой приобретает другой моральный вес. Это интересный способ усилить выживание для тех, кому нравится осторожное планирование, и довольно сомнительное усиление для человека, которого в первую очередь интересует следующее сюжетное открытие. Хорошо, что стандартные условия комплектуются с разной мерой такого обязательства.

У ПК-издания есть и Deluxe Kit, который включает костюмы, оформления оружия, экранные фильтры, брелоки, классический звуковой комплект Раккун-Сити и дополнительные письма из 1998 года. Это вещи разной выразительности. Режим изображения способен заметно менять атмосферу кадра, костюм меняет привычный силуэт человека, а письмо интересно прежде всего тому, у кого есть личная история отношений с этим городом. Базовая кампания уже содержит обе линии и выбор ракурса. Поэтому решение о конкретном издании уместнее связывать с интересом к памятным деталям, чем с надеждой приобрести полную механику одного из героев. Для оценки различия между Грейс и Леоном имеющихся в основной игре средств хватает с запасом.

Ни один список характеристик компьютера не расскажет, насколько удобно конкретному человеку выдерживать резкие движения камеры в тесной комнате. Здесь у пользователя есть практический способ сделать вывод без лишних теорий. Один и тот же короткий участок можно посмотреть при двух перспективах, следя за положением двери, своим обзором и тем, сколько нужных деталей перестаёшь замечать. Вариант, эффектный на снимке, может вести себя совсем иначе при быстром обороте вокруг собственной оси. Это решение о комфорте отлично ладит с художественной идеей игры. Два героя достаточно различны сами по себе, чтобы иметь возможность выбрать действительно подходящий глазам способ наблюдения и всё равно получить две раздельные истории.

После двух способов выжить

Главное достоинство Resident Evil Requiem заметно в обычной тишине после боя. Кто именно сейчас держит оружие, определяет первое полезное действие. Грейс, вероятно, подумает о положении ближайшего тела, пригодной для сбора крови и том, можно ли теперь безопасно выйти с находкой к ящику. Леон скорее воспользуется минутой для заточки топорика, сменит снаряжение и прикинет, насколько удачно в следующем помещении расположены долгие линии для стрельбы. Игроку не нужно читать объяснение характеров, чтобы воспроизвести эту разницу действий. Достаточно вспомнить, на каких условиях каждый человек получал свою передышку и на сколько будущих ошибок этой передышки должно хватить.

Сильнее всего может разочароваться любитель одного из двух подходов, которому другой кажется ненужной паузой. Долгое внимание к каждому дверному проёму прекрасно живёт на территории Rhodes Hill. Громкий выстрел или смена персонажа иногда обрывают как раз ту часть этого исследования, в которую только что удалось втянуться. Леон тоже вынужден ждать своей очереди, и выученная удобная манера ближнего боя некоторое время остаётся без дела. Однако оба стиля существенно выигрывают от памяти о противоположном. Скромное внимание к заражённому в кабинете заметнее, если уже знаешь, насколько другой ценой мог бы закрыть этот вопрос вооружённый профессионал.

Поэтому особенно подойдёт эта глава человеку, которому интересно менять собственное отношение к знакомой опасности. Вся серия много лет колебалась между неловким обыском комнаты и ловким ударом в голову. Requiem делает из этой разницы реальные судьбы, распределяя знания, здоровье, опыт и лучшие виды на Раккун-Сити между двумя довольно несхожими людьми. Пока их руки решают конкретные задачи, спор о единственном правильном облике Resident Evil начинает казаться скучным. Где-то в выясненной наполовину больнице всё ещё ходит человек с предсказуемой страстью к выключателю. Мимо него можно пройти по-разному, и оба пути успели рассказать достаточно о том, кто именно в эту ночь оказался по другую сторону двери.

Системные требования на ПК

Гайды по игре

• Как собирать заражённую кровь и выбирать синтез за Грейс в Resident Evil Requiem
• Когда применять гемолитический инъектор в Resident Evil Requiem
• Как парировать топориком Леона в Resident Evil Requiem
• Как экономить патроны револьвера Requiem и использовать пробитие в Resident Evil Requiem
• Как прокладывать безопасные маршруты по Rhodes Hill в Resident Evil Requiem